Бетельгейзе

Вот если вам в Лос-Анджелесе незнакомый человек улыбнется, скажет «Hi!» и пойдет дальше – вы поймете, что он имел в виду. У него просто хорошее настроение, он решил с вами им поделиться и знает, как это сделать. Если же вы кому-нибудь скажете «Привет!» в Москве, то одарите этого человека не бодростью, а напрягом. Он еще минут двадцать пять будет думать о том, что же такое вы хотели сказать. То ли вы его знакомая, которую он уже не помнит, то ли сумасшедшая, то ли чего-то от него хотели, но он вовремя скрылся.

Мы не улыбаемся не потому, что злые, а просто не знаем, как это сделать легально – так, чтобы тебя правильно поняли. Каждая беспричинная улыбка является для нас рискованным действием, а на риск люди идти не любят. У нас утеряны коды межличностного общения. Мы порой даже не знаем, как лучше обратиться к незнакомому человеку: товарищ? господин? гражданин? милостивый государь? девушка? женщина? мать? сынок? Что бы ты ни произнес, есть шанс, что тебя неправильно поймут.

Улыбаются только те, у кого что-то не в порядке. Или с психикой («смех без причины – признак дурачины»), или с кошельком.